Нарушения норм материального права

Нарушения норм материального права

Критерий существенности нарушений норм материального и процессуального права при осуществлении кассационного производства в гражданском процессе (Бондаренко Т.А.)

При анализе сущности кассационной жалобы особого внимания заслуживают нормативные постулаты, установленные в ст. 378 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (далее — ГПК РФ). В соответствии с настоящей статьей кассационная жалоба должна содержать: наименование суда, в который она подается; наименование лица, подающего жалобу, представление его места жительства или места нахождения и процессуальное положение в деле; наименования других лиц, участвующих в деле, их место жительства или место нахождения; указание на суды, рассматривавшие дело по первой, апелляционной или кассационной инстанции, и содержание принятых ими решений; указание на судебные постановления, которые обжалуются; просьбу лица, подающего жалобу, представление.
Помимо перечисленных требований законодателя, является обязательным условие об указании кассатором того, в чем заключаются допущенные судами существенные нарушения норм материального права или норм процессуального права, повлиявшие на исход дела, с приведением доводов, свидетельствующих о таких нарушениях. Похожая формулировка устанавливается также в ст. 387 ГПК РФ, предусматривающей основания для отмены или изменения судебных постановлений в кассационном порядке. Но верно ли устанавливать единый критерий существенности нарушений для граждан, подающих кассационную жалобу, и для суда, выносящего судебное постановление? Ведь подходы к определению существенности нарушения норм материального права или норм процессуального права у данных субъектов кассационного обжалования кардинально отличаются. Лицо, подающее кассационную жалобу, отражает в ней исключительное убеждение об ущемлении его прав, свобод и законных интересов судебными постановлениями первой, апелляционной или кассационной инстанции. Суд может посчитать доводы недостаточными, отказывая в передаче кассационной жалобы на рассмотрение в судебном заседании, или оставить постановления нижестоящих судов в силе.
Чтобы разрешить данную законодательную дилемму, следует определить, что понимается под существенным нарушением норм материального и процессуального права. По мнению К.И. Комиссарова, существенность означает ошибку принципиального характера или значительное нарушение чьих-либо прав . С.Ю. Кац полагала, что нарушение норм, закрепляющих основные положения гражданского процесса и основные права лиц, участвующих в деле, входит в состав критерия существенности .
На наш взгляд, наиболее близкой к отражению категории существенности является позиция К.И. Комиссарова. Нарушение норм материального и процессуального права — элемент, непосредственно характеризующий судебную ошибку. Судебной ошибкой считается недостижение конкретных целей и задач на каждом этапе судопроизводства вследствие неправомерных действий компетентного лица, совершенных как по его вине, так и при ее отсутствии, приводящее к отмене или изменению постановлений судами вышестоящих инстанций. К обстоятельствам, при которых они возникают, можно отнести профессиональную подготовку судей, уровень их правосознания, условия деятельности и т.д. Как верно отмечает Л.Н. Николенко, «каждая допущенная ошибка негативно влияет на интересы правосудия, препятствует достижению целей судопроизводства. При этом нарушения, которые допускаются в судопроизводстве, могут ликвидироваться лишь правовыми средствами и только в процессуальном порядке» .
Примечательно, что приведенные позиции, раскрывающие категорию существенности, соотносят ее только с нарушениями норм процессуального права. В отношении нарушений норм материального права рядом отечественных процессуалистов выдвигается точка зрения, в соответствии с которой критерий существенности к ним не может быть применен. Так, С.В. Зайцев, рассматривая правоприменительную деятельность как «мыслительную деятельность по решению правового силлогизма», приходит к выводу, что результат логической операции не может быть почти истинным или ложным, использование нормы права носит конкретный характер, т.е. применяется либо правильно, либо неправильно. По его мнению, «норма материального права всегда является составной частью правового силлогизма, а именно его большой посылкой (логическим законом). Нормы процессуального права непосредственной составной частью правового силлогизма не являются. В максимально примитивном виде их назначение в конечном итоге состоит в том, чтобы суд правильно сформулировал малую посылку (установил фактические обстоятельства дела), а также максимально объективно и беспристрастно решил правовой силлогизм (сформулировал вывод)» .
Данная точка зрения представляется достаточно обоснованной. Существенность — понятие оценочное для чего-нибудь, что имеет первостепенное значение. Его употребление неразрывно связано с деятельностью суда как органа, осуществляющего разрешение спора между сторонами, изучающего, устанавливающего и оценивающего фактические обстоятельства дела. При этом могут ли быть допущены судами такие нарушения материального права, которые повлияли на исход дела, но являются несущественными? Судебная практика, изученная нами, дает отрицательный ответ, поскольку таких примеров просто не существует. В связи с этим представляется возможным закрепить правовую конструкцию «нарушение либо неправильное применение норм материального или процессуального права» вместо устоявшегося «существенные нарушения норм материального или норм процессуального права». Приведенная правовая конструкция является универсальной для всех участников судопроизводства.
Наряду с оценочными понятиями в виде установленного в главе 41 «Производство в суде кассационной инстанции» критерия существенности нарушения норм действующий ГПК РФ не содержит ориентиров как для заявителя, так и для суда, предусматривающих безусловную отмену судебных постановлений, вынесенных нижестоящими судами. Более того, не дал разъяснений по данному поводу и Верховный Суд Российской Федерации. Единственным актом, регулирующим основания для отмены или изменения судебных постановлений, вступивших в законную силу, является не утратившее своей актуальности и по настоящее время Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 2007 г. N 2-П. Позиция Конституционного Суда Российской Федерации заключается в следующем: «Пересмотр в порядке надзора судебных актов, вступивших в законную силу, возможен лишь как дополнительная гарантия законности таких актов и предполагает установление особых оснований и процедур производства в данной стадии процесса, соответствующих ее правовой природе и предназначению. Акт суда, который уже вступил в законную силу, может быть изменен или отменен в порядке надзора лишь в исключительных случаях, когда в результате ошибки, допущенной в ходе предыдущего разбирательства и предопределившей исход дела, существенно нарушены права и законные интересы, защищаемые в судебном порядке, которые не могут быть восстановлены без устранения или изменения ошибочного судебного акта» <1>.
———————————
<1> Постановление Конституц. Суда Рос. Федерации от 5 февр. 2007 г. N 2-П // Рос. газ. 2007. 14 февр.
Такое положение дает суду полную свободу усмотрения при разрешении спора, тем самым в некоторых случаях дискредитируя доводы заявителя, изложенные в кассационной жалобе, что, несомненно, приводит к снижению качества судебной защиты. Именно этим обстоятельством объясняется необходимость нормативного закрепления содержания критериев к отмене или изменению судебных постановлений, вступивших в законную силу.
Примечательно, что в ряде процессуальных кодексов европейских стран данные критерии прописаны достаточно четко. Согласно § 545 Гражданского процессуального уложения ФРГ ревизия может быть обоснована только нарушением права. Право считается нарушенным, если норма не была применена или применена неправильно. Параграф 547 признает решения абсолютно основанными на нарушении права в тех случаях, когда состав суда не отвечает положениям закона; сторона по делу не была представлена в соответствии с законом, если ведение процесса молчаливо не было одобрено; не изложены причины принятия решения и др. <2>.
———————————
<2> URL: http://www.gesetze-im-internet.de.
Нормативное закрепление содержания критериев к безусловной отмене или изменению судебных постановлений, вступивших в законную силу, характерно для процессуальных законов бывших республик, входивших в состав СССР. В соответствии с ГПК Республики Армения основаниями для отмены решения в кассационном порядке являются нарушение или неправильное применение норм материального или процессуального права, которые привели к неправильному разрешению дела. Согласно ст. 227 ГПК Республики Армения нормы материального права считаются нарушенными или неправильно примененными, если суд не применил закон или международный договор Республики Армения, который должен был применить; применил закон, или международный договор Республики Армения, или иной правовой акт, который не должен был применять; неправильно истолковал закон, или международный договор Республики Армения, или иной правовой акт. В качестве безусловных оснований для отмены решения ст. 228 предусмотрены следующие положения: дело рассмотрено судом в незаконном составе; дело рассмотрено судом в отсутствие кого-либо из участвующих в деле лиц, не извещенных надлежащим образом о времени и месте заседания; решение подписал не тот судья, который его вынес; решение вынес не тот судья, который входил в состав суда, рассматривавшего дело; в деле отсутствует протокол судебного заседания .
Возвращаясь к проблеме ориентиров отмены судебных постановлений для заявителя и суда при кассационном производстве в гражданском процессе, необходимо учитывать позитивный опыт законодателя в процессе арбитражном. В соответствии со ст. 288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ) основаниями для изменения или отмены решения, постановления арбитражного суда первой и апелляционной инстанций являются несоответствие выводов суда, содержащихся в решении, постановлении, фактическим обстоятельствам дела, установленным арбитражным судом первой и апелляционной инстанций, и имеющимся в деле доказательствам, нарушение либо неправильное применение норм материального права или норм процессуального права. Неправильным применением норм материального права являются:
1) неприменение закона, подлежащего применению (имело место отсутствие указания в решении на статью закона, который должен был быть применен при разрешении конкретного дела);
2) применение закона, не подлежащего применению (указание в решении статей закона в не действующей на момент их применения редакции);
3) неправильное истолкование закона (не учтена правовая позиция постановлений Конституционного Суда Российской Федерации, Пленума и Президиума Верховного Суда Российской Федерации).
Судебные акты отменяются судом кассационной инстанции в любом случае, если было рассмотрение дела арбитражным судом в незаконном составе; рассмотрение дела в отсутствие кого-либо из лиц, участвующих в деле и не извещенных надлежащим образом о времени и месте судебного заседания; нарушение правил о языке при рассмотрении дела; принятие судом решения, постановления о правах и об обязанностях лиц, не привлеченных к участию в деле; неподписание решения, постановления судьей или одним из судей либо подписание решения, постановления не теми судьями, которые указаны в решении, постановлении; отсутствие в деле протокола судебного заседания или подписание его не теми лицами, которые указаны в ст. 155 АПК РФ; нарушение правила о тайне совещания судей при принятии решения, постановления. Данные положения должны быть в полной мере восприняты и в скором времени закреплены в ГПК РФ.
Подводя итог, следует констатировать, что правовые нормы, регулирующие содержание кассационной жалобы, и тесно с ними связанный институт оснований для отмены или изменения судебных постановлений нуждаются в серьезной доработке. Оценочность критериев в законе не позволяет лицам, обращающимся в суд кассационной инстанции, достаточно полно и четко отразить в кассационной жалобе существо нарушений его прав и законных интересов вступившими в законную силу судебными постановлениями. Нахождение в тексте ГПК РФ такого устойчивого словосочетания, как «существенные нарушения норм материального и процессуального права», и отсутствие его нормативного толкования не только не согласуются с основными правилами юридической техники, но и ограничивают реализацию права граждан на доступ к суду. При разработке основных подходов к восполнению данного правового дефекта должна быть учтена положительная практика процессуальных кодексов Германии, Польши, Армении и российского арбитражного закона.
Список литературы
1. Зайцев С.В. Существенное нарушение норм материального права как основание для отмены судебных актов: теоретический аспект // Арбитражный и гражданский процесс. 2013. N 4. С. 49 — 53.
2. Кац С.Ю. Возбуждение производства в порядке надзора по гражданским делам. М.: Юрид. лит., 1965. 75 с.
3. Комиссаров К.И. Теоретические основы судебного надзора в сфере гражданского судопроизводства: Автореф. дис. … д-ра юрид. наук. Свердловск, 1971. 44 с.
4. Николенко Л.Н. Понятие и признаки судебных ошибок, являющихся основанием пересмотра судебных актов, в хозяйственном судопроизводстве Украины // Арбитражный и гражданский процесс. 2013. N 5. С. 39 — 43.
5. Проверка судебных постановлений в гражданском процессе стран ЕС и СНГ: Моногр. / З.Х. Баймолдина ; под ред. Е.А. Борисовой. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Норма; ИНФРА-М, 2012. 766 с.
References
1. Zajcev S.V. Sushchestvennoe narushenie norm material’nogo prava kak osnovanie dlya otmeny sudebnykh aktov: teoreticheskii aspekt . Arbitrazhnyi i grazhdanskii protsess — Arbitrazh and Civil Procedure, 2013, no. 4, pp. 49 — 53.
2. Kats S.Yu. Vozbuzhdenie proizvodstva v poryadke nadzora po grazhdanskim delam . Moscow, Yuridicheskaya Literatura Publ., 1965. 75 p.
3. Komissarov K.I. Teoreticheskie osnovy sudebnogo nadzora v sfere grazhdanskogo sudoproizvodstva. Avtoref. dis. d-ra yurid. nauk . Sverdlovsk, 1971. 44 p.
4. Nikolenko L.N. Ponyatie i priznaki sudebnykh oshibok, yavlyayushchikhsya osnovaniem peresmotra sudebnykh aktov, v khozyaistvennom sudoproizvodstve Ukrainy . Arbitrazhnyi i grazhdanskii protsess — Arbitrazh and Civil Procedure, 2013, no. 5, pp. 39 — 43.
5. Baimoldina Z.Kh., Borisova E.A. (Ed.). Proverka sudebnykh postanovlenii v grazhdanskom protsesse stran ES i SNG . 2nd ed. Moscow, Norma Publ., INFRA-M Publ., 2012. 766 p.

Существенное нарушение норм материального права как основание для отмены судебных актов: теоретический аспект *

Зайцев Степан Владимирович, аспирант 2-го года обучения очного отделения аспирантуры кафедры гражданского процесса юридического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова.

В настоящей статье автор рассматривает судебное правоприменение как логическую операцию по разрешению судом правового силлогизма. Автор приходит к выводу о недопустимости существования такого основания для отмены судебных актов, как «существенное нарушение норм материального права».

Ключевые слова: проверка судебных актов, существенные нарушения норм материального и процессуального права, судебная ошибка.

Key words: review of court decisions, significant violation of substantive and procedural law, judicial error.

Словосочетание «существенное нарушение норм материального права» является привычным для большинства представителей современного юридического сообщества и в настоящее время считается устоявшимся правовым термином. Между тем в действительности «существенное нарушение норм материального права» напоминает некое мифическое явление, которое никто воочию не видел, но все уверены в том, что оно есть.

Причины подобного догматизма, возможно, кроются в том, что указанный термин закреплен законодательно, а с законом согласно постулатам господствующего в настоящее время юридического позитивизма не спорят. Логика предельно проста: если законом установлено, что нарушение материального права может быть существенным, значит, так оно и есть.

Но не менее важным является и то, что как сам термин «существенное нарушение норм материального права», так и возможность использования критерия существенности применительно к нарушению нормы материального права в последнее десятилетие активно эксплуатируются всеми тремя высшими судами Российской Федерации, прежде всего применительно к основаниям для отмены вступивших в законную силу судебных постановлений. В результате этого термин, законодательно закрепленный со времен первого Гражданского процессуального кодекса РСФСР, получил новую надежду на признание. И действительно, наличие целого массива современной правоприменительной практики судов высшего уровня, содержащей попытки использования критерия существенности при оценке нарушений материального права, является на первый взгляд весомым аргументом в пользу допустимости существования самого понятия «существенное нарушение материального права». Более того, поддержку соответствующей позиции пытаются также найти и в правоприменительных актах Европейского суда по правам человека <1>.

<1> См., например: Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 5 февраля 2007 г. N 2-П, в котором нашли свое отражение следующие акты правоприменения Европейского суда по правам человека: Постановление от 28 октября 1999 г. по делу «Брумареску против Румынии», а также Постановление от 24 июля 2003 г. по делу «Рябых против России».

Между тем представляется, что использование критерия существенности применительно к нарушению нормы материального права является невозможным в принципе, а само понятие «существенное нарушение материального права» является недопустимым и нелогичным. Для того чтобы наглядно продемонстрировать объективную невозможность использования критерия существенности применительно к нарушению нормы материального права, прежде всего необходимо четко разобраться с тем, что представляет собой процесс правоприменения. Для этого целесообразно обратиться к судебной деятельности, так как именно правоприменение традиционно является основной деятельностью судов.

Судебное правоприменение представляет собой деятельность судов по применению норм материального права к фактическим обстоятельствам дела, в результате чего заинтересованное лицо получает защиту своего права или правового интереса. Иными словами, сущность правоприменительной деятельности суда заключается в том, чтобы установить конкретные фактические отношения между конкретными лицами, определить подлежащее применению абстрактное правило, распространяющееся на неограниченный перечень лиц (норму права), соотнести установленные фактические обстоятельства с подлежащей применению нормой права и сделать вывод о применении либо неприменении правовой нормы.

В науке, чтобы правильно понять сущность того или иного явления, зачастую необходимо рассмотреть его через призму составляющих элементов, минимально необходимых для существования этого явления. Так, например, для объяснения положений всемирного закона тяготения достаточно ограничиться двумя взаимодействующими телами, а химическую реакцию двух веществ зачастую проще всего можно объяснить с помощью двух молекул. Представляется, что подобный подход может быть успешно использован и с целью объяснения сущности такого явления, как судебное правоприменение.

Начать прежде всего следует с того, что любая правоприменительная деятельность представляет собой логическую мыслительную деятельность по решению правового силлогизма <2>. При этом правовой силлогизм характеризуется тем, что большая посылка, в которой содержится предикат, субъекту уже дана. В качестве большой посылки всегда выступает норма материального права, представляющая собой логический закон. Малую посылку субъект правоприменения формулирует самостоятельно на основании исследовательской деятельности. В качестве малой посылки, содержащей субъект заключения, в этом случае выступает утверждение о наличии фактических обстоятельств, существование которых удалось установить. Таким образом, сформулировав малую посылку силлогизма, субъект правоприменения может приступить к его решению, т.е. к формулировке вывода. Иначе эту деятельность принято называть правовой квалификацией. Таким образом, для обычного правоприменения с формально-логической точки зрения достаточно лишь одного субъекта.

<2> См., например: Гольмстен А.Х. Учебник русского гражданского судопроизводства. СПб., 1913. С. 356 — 358.

Судебная правоприменительная деятельность как вид правоприменительной деятельности имеет свои особенности, которые в гражданском процессе наиболее ярко проявляются в исковом производстве. Так, в частности, для того чтобы охарактеризовать сущность правоприменения в исковом производстве, минимально необходимы уже не один, а три субъекта, а именно: суд (как непосредственный субъект правоприменительной деятельности), субъект А (согласно общепринятой традиции назовем его «истец») и субъект Б (его принято называть «ответчиком»). Истец утверждает перед судом, что у него имеется право требования к ответчику, и просит суд официально подтвердить истинность этого суждения. При этом суждение истца основано на его варианте решения правового силлогизма, большой посылкой которого является норма материального права, а малой — представления истца о фактических обстоятельствах дела. Таким образом, истец предлагает суду согласиться со сформулированной им самостоятельно малой посылкой (фактические обстоятельства дела) и с основанным на этой малой посылке выводом о наличии права требования к ответчику как варианте решения правового силлогизма <3>.

<3> О сущности судебного правоприменения см., например: Нефедьев Е.А. Учебник русского гражданского судопроизводства. М., 1909. С. 7, 10, 12, 20; Яблочков Т.М. Учебник русского гражданского судопроизводства. Ярославль, 1912. С. 5, 86; Гольмстен А.Х. Указ. соч. С. 5 — 7, 158 — 160.

Суд, не будучи связанным точкой зрения истца, обязан самостоятельно определить большую посылку (норму материального права), подлежащую применению в рассматриваемом случае, сформулировать малую посылку (установить фактические обстоятельства дела) и на основании этих двух посылок решить правовой силлогизм, т.е. сформулировать истинный, с точки зрения суда, вывод о том, имеется ли все-таки у истца право требования к ответчику или нет. В том случае, если суд установит, что его собственный вариант решения силлогизма совпадает с вариантом решения истца, т.е. утверждение истца о наличии права требования к ответчику является истинным, то суд своим решением подтверждает наличие у истца права требования к ответчику. Такое подтверждение, оформленное в виде судебного решения, означает официальное признание со стороны государства истинности вывода истца о наличии у него права требования к ответчику. Если же вывод суда о наличии заявленного права требования по тем или иным причинам с выводом истца не совпадает, то считается, что истцом изначально неверно предложено решение правового силлогизма, вследствие чего путем принятия соответствующего судебного решения истцу отказывается в удовлетворении заявленного требования.

Почему же так важно было охарактеризовать правоприменение именно как логическую операцию?

Как было показано выше, в самом примитивном виде, с формально-логической точки зрения, операция по правоприменению в своем сухом остатке сводится к ответу суда на вопрос: «Имеется ли у истца право требования к ответчику?» Нельзя не согласиться с тем, что согласно законам логики на данный вопрос можно дать лишь два ответа: «да» или «нет», tertium non datur. Что же из этого следует?

Любое, даже самое сложное, дело искового производства вне зависимости от количества различных заявленных требований и состава участников представляет собой совокупность неделимых элементарных частей, каждая из которых является самостоятельным случаем правоприменения. Любое количество исковых требований в конечном итоге может быть представлено в виде перечня вопросов вида: «Имеется ли у истца какое-то конкретное право требования к ответчику?» Для того чтобы дать ответ на любой вопрос из перечня, суду необходимо сформулировать и решить соответствующий этому вопросу правовой силлогизм. По результатам данной логической операции судом на основании собственного решения силлогизма дается ответ «да» (конкретное право требования у истца к ответчику имеется) или «нет» (право требования отсутствует).

Теперь необходимо перейти к сущности проверочной деятельности, которая осуществляется судами вышестоящих инстанций. Именно применительно к данной деятельности предпринимаются попытки использования такого понятия, как «существенное нарушение нормы материального права».

Итак, в самом упрощенном виде каждый из судов проверочной инстанции в конечном итоге, осуществляя проверку судебного акта, отвечает на вопрос, правильно ли суд нижестоящей инстанции разрешил дело, т.е., что то же самое, правильно ли нижестоящим судом сделаны выводы о наличии или отсутствии у истца конкретного права требования к ответчику. Исходя из этого деятельность судов проверочных инстанций также может быть представлена в виде логической операции, которая сводится к следующему: суд проверочной инстанции самостоятельно решает правовой силлогизм, разрешенный ранее нижестоящим судом, и сравнивает свой вариант решения силлогизма с вариантом решения нижестоящего суда. При этом презюмируется, что суд проверочной инстанции решает правовые силлогизмы более правильно, чем нижестоящие суды, вследствие чего его решение имеет приоритет <4>.

КонсультантПлюс: примечание.

Монография Е.А. Борисовой «Проверка судебных актов по гражданским делам» включена в информационный банк согласно публикации — Городец, 2005.

<4> О сущности проверочной деятельности см., например: Борисова Е.А. Проверка судебных актов по гражданским делам. М., 2006. С. 58 — 59.

Сравнив свой вариант решения правового силлогизма с вариантом нижестоящего суда, суд вышестоящей инстанции может констатировать либо истинность выводов, к которым пришел суд нижестоящей инстанции (в случае совпадения вариантов решения правовых силлогизмов), либо их ложность (в случае несовпадения). Выявленную вышестоящим судом ложность варианта решения правового силлогизма, предложенного нижестоящим судом, принято называть ошибкой в правоприменении, или судебной ошибкой <5>.

<5> Различные взгляды на судебную ошибку проанализированы Л.А. Тереховой. См., например: Терехова Л.А. Характеристика судебной ошибки // Арбитражный и гражданский процесс. 2005. N 6. Подробнее о понятии судебной ошибки см.: Зайцев И.М. Устранение судебных ошибок в гражданском процессе. Саратов, 1985. С. 15 — 16; Жилин Г.А. Целевые установки гражданского судопроизводства и проблема судебной ошибки // Государство и право. 2000. N 3. С. 52 — 53.

Учитывая, что вариантов ответа на вопрос о наличии у истца конкретного права требования к ответчику может быть всего два, то и вариантов соотношения решений правового силлогизма судами нижестоящей и проверочной инстанций тоже может быть всего два: либо они совпадают (силлогизм разрешен верно), либо нет (нижестоящим судом первой, апелляционной, кассационной или надзорной инстанции допущена ошибка в правоприменении). С такой позиции становится очевидным, что для каждой конкретной логической операции результат не может быть «почти истинным» или «немного ложным»: норма права может быть применена либо правильно, либо неправильно.

Принимая во внимание изложенное, можно констатировать, что места для такого критерия, как «существенность» в отношении нарушений материального права, очевидно, не остается.

В таком случае возникает резонный вопрос: что же так радикально отличает нормы материального права от норм права процессуального? Почему автором не оспаривается допустимость использования критерия существенности применительно к нарушениям процессуального права, ведь процессуальный закон, как и материальный, может быть применен либо правильно, либо неправильно.

Дело в том, что, как это уже было сказано выше, норма материального права всегда является составной частью правового силлогизма, а именно его большой посылкой (логическим законом). Ошибка нижестоящего суда в применении материального права может заключаться в неправильной формулировке большой посылки либо в неправильном ее понимании. Это означает, что между ошибкой в применении нормы материального права и неправильным результатом решения правового силлогизма имеется прямая связь, которую практически всегда нетрудно проследить. В то же время нормы процессуального права непосредственной составной частью правового силлогизма не являются. В максимально примитивном виде их назначение в конечном итоге состоит в том, чтобы суд правильно сформулировал малую посылку (установил фактические обстоятельства дела), а также максимально объективно и беспристрастно решил правовой силлогизм (сформулировал вывод). Таким образом, нормы процессуального права, в отличие от норм материального права, лишь косвенно могут повлиять на правильность разрешения правового силлогизма. По этой причине связь между допущенным нарушением нормы процессуального права и ошибкой в выводе разрешенного правового силлогизма нередко проследить достаточно сложно, а иногда и вовсе невозможно. Ситуация усугубляется еще и тем, что чаще всего нарушение нормы процессуального права вообще никак не может повлиять на правильность принятого решения. О таких нарушениях принято говорить, что они имеют формальный характер.

В то же время нормы процессуального права хоть и косвенно, но все же могут повлиять на правильность принятого решения. Так, например, в связи с нарушением требований процессуального права (рассмотрение дела в отсутствие не извещенного надлежащим образом ответчика) судом может быть неверно сформулирована малая посылка правового силлогизма (неправильно установлены фактические обстоятельства дела). Это, скорее всего, приведет к ошибке в принятом решении. Подобные процессуальные нарушения, о которых с достаточной степенью вероятности можно сказать, что они косвенно повлияли или могли повлиять на правильность решения правового силлогизма нижестоящим судом, не могут быть оставлены без внимания судом вышестоящим. Именно такие процессуальные нарушения принято называть существенными <6>.

<6> См., например: Гольмстен А.Х. Указ. соч. С. 307 — 309.

Таким образом, возможность использования критерия существенности в отношении нарушений норм процессуального права обусловливается их самостоятельным значением в процессе правоприменения, принципиально отличным от значения норм материального права.

Невозможность использования критерия существенности не вызывала сомнений у отечественных дореволюционных процессуалистов. Так, например, К.И. Малышев в разделе своего «Курса гражданского судопроизводства», посвященном проверке дел судом кассационной инстанции, упоминает критерий существенности только применительно к нарушениям процессуального права <7>. Применительно же к нарушениям материального права он ограничивается указанием на то, что отмену судебного акта влекут нарушения материального права, в результате которых суд неправильно разрешил дело по существу.

<7> См.: Малышев К.И. Курс гражданского судопроизводства. СПб., 1875. Т. 2. С. 284 — 293.

Аналогично вопрос освещается и в трудах иных отечественных дореволюционных ученых, таких, например, как Е.В. Васьковский, Е.А. Нефедьев, Т.М. Яблочков: критерий существенности рассматривается исключительно применительно к процессуальным нарушениям, невозможность использования критерия существенности применительно к нарушениям материального права как будто разумеется сама собой <8>.

<8> См.: Яблочков Т.М. Указ. соч. С. 234 — 237; Нефедьев Е.А. Указ. соч. С. 298 — 302; Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса. СПб., 1917. Переизд.: Краснодар, 2003. С. 348.

В отличие от названных процессуалистов А.Х. Гольмстен непосредственно поднимает этот вопрос и прямо, с приведением соответствующего обоснования, указывает, что «признак существенности может быть применен лишь к нарушениям процессуальных законов» <9>.

<9> Гольмстен А.Х. Указ. соч. С. 310 — 312.

В подтверждение позиции о невозможности использования критерия существенности применительно к нарушениям норм материального права интересно было бы отметить, что на протяжении всего своего существования с момента закрепления на уровне закона в ГПК РСФСР 1923 г. на практике этот критерий никогда не применялся <10>. Более того, в 1995 г. данный критерий даже был исключен из текста действовавшего на тот момент ГПК РСФСР 1964 г.

<10> См.: Алексеевская Е.А. Существенное нарушение норм материального права как основание для отмены или изменения судебных постановлений в порядке надзора // Российская юстиция. 2003. N 6. С. 45.

К сожалению, отсутствие в законе критерия существенности применительно к нарушениям норм материального права было недолгим, и вновь он появился в 2002 г. в тексте ст. 387 ГПК РФ.

Подобный «шаг назад» не может быть оценен позитивно. Представляется, что наличие такого неопределенного и алогичного правового понятия, как «существенное нарушение материального права», создает полную свободу судебного усмотрения и делает перспективы обжалования вступивших в законную силу судебных актов совершенно непредсказуемыми для участников процесса.

Причины возвращения к «существенности» понятны и объяснимы — это желание снизить нагрузку на суды проверочных инстанций, и в особенности на Верховный Суд Российской Федерации. Представляется, что подобные задачи не должны решаться путем ограничения перечня оснований для отмены судебных актов, тем более с помощью ненаучных и алогичных формулировок. Должны быть выработаны иные, теоретически обоснованные, подходы, учитывающие среди прочего и опыт УГС 1864 г., процессуальных законов Франции, Германии и Австрии, а также практику их применения судами.

С какого момента должно быть обеспечено участие защитника в уголовном судопроизводстве?

Роль субъективных процессуальных прав в механизме реализации права на судебную защиту *

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *