Интернаты для психически больных

Интернаты для психически больных

Пансионат для психически больных: какой выбрать вариант?

Психические расстройства – весьма тяжелый недуг, который тревожит более не самого заболевшего, а его близких. При этом нередко наряду с поведенческими и умственными отклонениями происходит и резкое ухудшение соматического здоровья.

Иногда в домашних условиях уход за таким больным становится невозможным. Есть выход из ситуации: пансионат для психически больных, где за ними осуществляется профессиональный присмотр и уход.

С какими психическими заболеваниями ложатся в пансионат
Следует отличать психоневрологические расстройства и возрастное старческое слабоумие. Если последнее не влияет существенно на качество жизни пожилого человека, он в состоянии обслуживать себя сам, не причиняет особых беспокойств родным, и даже вполне трудоспособен, то истинные заболевания становятся настоящей проблемой.
Самые, пожалуй, безобидные симптомы – это нарушение памяти и восприятия реальности и собственной личности. Однако многие психические больные имеют суицидальные наклонности или представляют угрозу для окружающих.

Самые распространенные диагнозы, когда требуется помощь специалистов, это:

  • различные типы деменции, в том числе и болезнь Альцгеймера;

  • расстройства личности (параноидальное, диссоциальное, зависимое и т.д.);

  • шизофрения;

  • раздвоение личности;

  • разнообразные формы эпилепсии со слабоумием, сопровождающиеся судорожными припадками;

  • рецидивирующие галлюцинации;

  • депрессия и иные.

При этом госпитализация больного в психиатрическое лечебное учреждение возможна только по направлению лечащего врача. Если пациент не признан недееспособным, без личного согласия поместить его на лечение получится с трудом.

Показанием к помещению в такое учреждение является острый психоз, обострение диагностированных ранее психических расстройств и т.д. Пациенты там содержатся до стойкого улучшения состояния, однако условия содержания в них, зачастую, составляют желать лучшего. Психиатрическая клиника – место для лечения, а не для содержания людей.

Какой выбрать пансионат для психически больных: частных или государственный?

Существуют специализированные учреждения, где больные с психическими отклонениями проживают постоянно, за ними осуществляется присмотр и уход.

Государственные пансионаты для душевнобольных – это дома-интернаты, куда человек переселяется на временное либо постоянное место жительства. Ему предоставляют регистрацию, а содержание оплачивается с пенсионных перечислений.

При этом государство доплачивает учреждению определенную сумму, но, если пациент имеет неприватизированное жилье, оно отходит государству по истечении определенного времени. Попасть в психоневрологический дом интернат довольно сложно, так как в них большая очередь. Процедура оформления происходит через органы Соцзащиты, а это – немалая бумажная волокита.

Частные пансионаты для больных с психическим заболеванием – это негосударственные учреждения, куда поместить пациента гораздо легче, так как очередей почти нет. Пребывание в них платное, стоимость зависит от проведенного в учреждении количества дней, состояния самого больного, комфорта палат (от эконом до люкс), перечня услуг, качества питания и т.д.

Пакет документов в частный пансионат для психически больных тоже придется предоставить, но, как правило, собрать его можно быстро и без проволочек. Подобрать такое учреждение, однако, не совсем легко. Профессиональный подход, который обещают все подобные пансионаты, на практике предоставляется не везде.

Необходимо тщательно изучить информацию об учреждении, ознакомиться с реальными отзывами, и только затем принимать окончательное решение. К несомненным преимуществам платных пансионатов относятся:

  1. комфорт, практически домашняя обстановка;

  2. хорошее питание;

  3. организованный досуг;

  4. медицинская и психиатрическая квалифицированная помощь в любое время суток;

  5. при физических нарушениях – предоставление спецоборудования и т.д.

Помимо пансионатов частного направления существуют и хосписы для душевнобольных. Такие учреждения специализируются на уходе за престарелыми пациентами с психическими расстройствами и тяжелыми формами заболеваний (онкология и др.).

Интернат для душевнобольных

Душевнобольные всегда смот­рят тебе в глаза. Не потому что проверяют на вшивость, а потому что очень соскучились по людям. Люди ведь обычно от них отворачиваются.

«Слышу голос…»

Шизофрения пахнет водой, которая осталась в вазе, когда цветы уже завяли. Когда Леша впервые попал сюда, в психоневрологический интернат на Бурых Углях, было лето, и в вазе, в кабинете, тоже стояли цветы. Лёше было немного страшно: он не мог привыкнуть к раздвоенности своего сознания и поэтому старался не отходить от статной женщины в белом халате ни на шаг.

До болезни Леша был Алексеем Николаевичем и работал терапевтом в обычной криворожской поликлинике… Ему исполнилось тридцать восемь лет, когда однажды вечером он вернулся домой, поужинал мамиными пельменями и включил радиостанцию. Постепенно стал прислушиваться и понял, что дикторша говорит о нем. Сначала она рассказывала о том, как Алексей Николаевич хотел стать научным сотрудником, потом — о перипетиях его личной жизни. Дикторша даже знала, что Леша разводится, чтобы жениться на своей медсестре… Алексею стало плохо. Он переключил ФМ-канал, но там тот же голос рассказывал о нем. «Ты меня не выключишь, — пропела дикторша, когда Леша протянул руку к штепселю. — Мы тебя найдем».

Алексей Николаевич в панике выбежал на улицу, но везде было оно — радио с дикторшей.

— Я болен! — сказал себе Леша. — Сошел с ума… Надо к врачу… Но ночью они не работают.

— Зато есть милиция, — подсказало радио.

— Помогите мне, я слышу голос, — тихо пролепетал Алексей.

— Допился до «белочки»! — подытожил дежурный в райотделе милиции, а радио засмеялось.

Наутро Леша уже был в ПНД.

— Вы должны привыкнуть к голосам. Это болезнь, — сказал врач.

— Когда я выздоровею?

— Ну… Мы снимем острый психоз. Через несколько недель, может, будет ремиссия. Пропишем лекарства и отпустим домой.

Дома Леша избил родителей. Потом снова лечение. Дом. Снова агрессия, уже более жес­токая. В общем, ремиссии не вышло. Голоса не исчезли — таб­летки лишь притупляли тревогу и немного тормозили…

Леша пьет эти таблетки двадцать лет. Иногда у него случаются провалы в памяти — сложно вспомнить какое сегодня число, год, месяц, сложно вспомнить самые простые медицинские термины и даже свое имя…

Плохо быть умным

Врачи говорят, что шизофрения — это процесс, когда сознание человека раздваивается и больная душа постепенно начинает превалировать над здоровой. Реальность путается в больных головах со снами, сны — с бредом. Сопротивляться этому можно, но это могут только очень сильные люди. Как светило психиатрии Кандинский, который сам описал свою болезнь. А высокий интеллект только делает бред сложнее. Некоторые пытаются складывать сознание по кусочкам, а оно не складывается… Пытаются что-то придумать, найти какие-то связи, следствия, а не получается.

В психоневрологическом интернате кроме шизофреников живут беспокойные эпилептики, алкоголики с провалившимися лицами, инвалиды с кривыми, как серп, худыми ножками и невероятным взглядом, который дают тяжелейшие психозы. Лежачих — 97, колясочников — 50, буйных — 90.

Шизофреники обычно держатся замкнуто и почти не общаются друг с другом. Эпилептики более активные, именно они, объединившись, иногда устраивают побеги.

Лёшу тоже однажды позвал голос. И он пошел в ночь. Поле, деревья, луна — всё вокруг говорило с ним. Он сел под деревом и решил умереть.

— Ты замерзнешь, — сказал голос над головой. — Пойдем.

Это сказало не дерево и не луна, а милиционер, которого вызвали искать сбежавших из интерната.

— Я не хочу, — прошептал Леша.

Милиционер доверчиво улыбнулся и сказал:

— Подлечишься еще чуть и придешь работать к нам, в милицию. Найдем тебе жену, квартиру дадим. Пошли!..

Алексей Николаевич потом еще долго ждал и надеялся, что его возьмут на работу в милицию, найдут жену и дадут квартиру.

Он наблюдал за остальными больными и думал, что каждый из них делает что-то такое, чего не умеет он.

Вот молодой Паша. У него любовь с пожилой женщиной из Зеленого Поля. Паша не мог на ней жениться, потому что у него провалы в памяти. А иногда он дико орал и бросался на санитаров.

Вот кривоногий Антоша. Он верит, что человек состоит из двух частей: одна живет дома, а другая — в интернате. Беда, что больная часть никак не может вспомнить, где находится здоровая. Леша знал, что Антоша ошибается, что есть простой путь домой — выздороветь. Просто выздороветь и уйти. Надо лишь пить таблетки и ждать, слушаться врача, и тогда и ты станешь здоровым. Но пока этого не случилось.

«Мне, кажется, легче стало»

Оля — красивая девушка. Гордость родителей и школы, медалистка, поступала в вуз и вдруг, как говорится, планка упала. Начались припадки, жуткие депрессии, паранойя… Легла лечиться — окна била, койки… Как мать ее настрадалась! Она каждые выходные забирала дочку домой, но не справлялась, и не дожидаясь понедельника вызывала карету скорой, чтоб привезти ее снова в интернат.

Та же история с другим отличником — мальчик, сын завуча школы, постоянный участник математических олимпиад… И вдруг замкнулся. Вот теперь здесь — до сих пор ходит и считает.

Однажды 30-летняя Оля не съела всё печенье, а оставила на завтра… И неожиданно всё вспомнила! Вспомнила какой год, какое число. Вспомнила чем вкус картошки отличается от вкуса яблок.

— Мне, кажется, легче стало, — сказала она медсестре.

— Конечно, — отвернулась та и заплакала.

Внезапное исцеление от шизофрении бывает. И называется оно предсмертной ремиссией. За несколько дней до смерти больной, много лет бредивший, вдруг возвращается к обычному сознанию. Другого выздоровления шизофрении не бывает. Потому и плакала медсестра. Наверное, даже один день такого просветления сознания стоит того, чтобы двенадцать лет пить галоперидол. Ведь жизнь прекрасна, а разум бесценен, и чтобы понять это, надо собрать его воедино из осколков своего сознания — как герой в «Снежной королеве» собирал слово «вечность» из обломков льда.

Оля ушла в вечность на следующий день.

Умерших здесь почти никто не оплакивает, кроме разве что любимчиков, которых оплакивает привязавшийся персонал. Родня в основном давно отказалась от своих сумасшедших, выписав их из квартир и прописав в интернате.

Ручки как фетиш

— Как кормят здесь? — спрашиваю худенького Андрюшку.

— Нормально, — равнодушно отвечает.

Не все, как он, здесь равнодушны к пище: большинство постояльцев постоянно испытывают чувство голода — таково действие болезни, потому кормить их надо хорошо.

Сейчас в интернате живет без малого триста человек. Больные бестолково, как сом­намбулы, толпятся на улице и в коридорах.

Идем мимо большой клетки на улице, внутри — ряды лавочек. Там гуляют буйные. С ними санитар-надзиратель.

Особенно «продвинутые» иногда занимаются с массовиком-затейником (она же библиотекарь) — устраивают несложные ролевые игры, рисуют. Но это больше зимними вечерами — чтобы разбавить бесконечные просмотры телевизора.

Отделение лежачих больных — самое грустное. Там пахнет мочой, пролежнями, потому что не менее пятидесяти жильцов «ходят» в памперсы. Они есть. Но лимитировано. Санитарка моет лежачих и меняет белье, но запах все равно остается. На 50 человек — одна санитарка. Думаю, понятно. У каждого заковыристый диагноз. А может, и не один.

Увидев, как я фотографирую санитарку Нину, интернатовцы оживляются и выпучивают на меня глаза. Заместитель директора Тамара Манженко поясняет — они хотят, чтоб я и их сфотографировала. Несколько вспышек — и в ответ на лицах безумная радость. Не меньше, чем радуемся мы выигранным деньгам.

Многие больные считают персонал интерната всесильным, особенно заместителя директора. И чтобы завоевать расположение, улыбку и добрый взгляд, приносят сотрудникам купленные (или выдуренные у кого-то) шариковые ручки. У меня четыре человека просили эти самые ручки.

Впереди — забвение?

Администрация пытается привлечь волонтерские, общественные организации, промышленные предприятия к решению своих внутренних проблем. А их, особенно сейчас, много. Но это не всегда находит отклик. Обществу с его кучей собственных забот сегодня не до сумасшедших.

— Раньше нам помогала «Сухая Балка»: транспортом, ГСМ, запчастями, стройматериалами. Теперь — нет. В правительстве сегодня призывают перейти на альтернативные источники обогрева, а как? У нас котел сравнительно новый, работающий только под газ, — говорит директор Георгий Гудым. — Сегодня нам оказывают помощь только волонтерские христианские организации — отремонтировали пищеблок, установили моечное оборудование, построили с нуля летний павильон…

— Свернули мы и подсобное хозяйство, — добавляет бухгалтер Анатолий Чилич. — И техника устарела, и материалов нет — ни посеять, ни обработать землю. Это раньше дотации были… В прошлом году нам в долг фермеры дали посевной материал, так мы только этой весной с ними еле рассчитались. Теперь вот решили не испытывать судьбу — заключили договор на совместную обработку наших 60 га земли. Хозяйство у нас раньше было ого-го, мы на 100% обес­печивали свои потребности по мясу и молоку. Сейчас у нас только небольшое стадо коров в 70 голов — оно позволяет обеспечивать потребности интерната на 80% молоком и на 20-25% — мясом. Нет дотаций. В общем, подсобное хозяйство наше — как чемодан без ручки: и нести тяжело, и выбросить жалко. Но без него еще тяжелее было бы. Ведь нашим подопечным нужно усиленное питание, особенно ужин, чтоб спокойнее спалось. А на одного человека выделяется всего 35,59 грн. в день.

У Тамары Манженко в кабинете стоит холодильник. Сюда то и дело заглядывают душевно­больные — за его дверцей у многих из них хранится какая-то вкуснятина. Согласно законодательству, 75% от суммы пенсий жителей интерната перечисляется на счет учреждения. Они используются администрацией для покупки медикаментов, памперсов, продуктов питания, средств гигиены, телевизоров, мебели — всего того, что улучшает качество жизни больных. Остальные 25% (а это в среднем 200-250 гривен) людям раз в месяц выдаются на руки. На эти деньги они обычно покупают что повкуснее — колбасу, булочки, конфеты, чипсы, а также сигареты и водочку…

Тот, кто думает, что на Бурых Углях интернатовцев не выпус­кают за пределы территории интерната — ошибается. Потому как по закону нельзя препятствовать передвижениям больных, не лишенных дееспособности. Телефоны им также разрешены.

— Правда, домой ездят всего 25-30 человек из трехсот. Остальных никто не ждет, — подводит итог Тамара Петровна. — Родственники о них словно забыли.

У нас постоянная напряженка с одеждой: мы ее покупаем и на госсредства, и на те 75%. Многие наши нужды сегодня не решаются из-за госказначейства: не выделяются, как раньше, деньги на горюче-смазочные материалы, строительно-ремонтные работы, на ту же поверку счетчиков в рамках подготовки к зиме. Не в полном объеме дают деньги и на питание… Жаль, что государство экономит на таких людях, как наши подопечные.

Ольга ВОРОН

От редактора

В тяжкие 90-е годы, когда я только начинала работать в журналистике, поехала делать репортаж в интернат на Бурых Углях. Столько лет прошло, но как сейчас помню наш разговор с бессменным руководителем этого учреждения Григорием Гудымом.

— Чего вашим подопечным сегодня не хватает больше всего? — спросила я тогда у него, думая, что он начнет жаловаться на нехватку денег на еду, медикаменты и т.д.

— Гробов нет, купить их не за что, — устало ответил он. — Хоронить людей не в чем. У нас этой зимой несколько десятков человек умерли. Время такое — пенсий не платят, госказна пуста, финансирования практически нет…

Прочитав этот текст, подумалось, неужели и сегодня, спустя 20 лет, к этому идет?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *